На фото: кадр из фильма “Сладкая жизни”
В последние месяцы итальянская и англоязычная пресса снова обсуждает феномен итальянского кино — от наследия Федерико Феллини до эстетики Паоло Соррентино.
В статьях La Repubblica, Artesettima.it, iItaly.org и Academia.edu говорят о том, что Италия будто бы вновь заново изобретает кино — на грани между поэзией и реальностью.
А для меня, как человека, влюблённого в итальянский кинематограф с юности, этот разговор звучит особенно близко.
Я не помню, когда впервые влюбилась в итальянское кино. Кажется, это было лет в семнадцать, когда я, вместо вечеринки, включила «8½» Федерико Феллини.
С тех пор, если в кадре звучит итальянская речь и свет ложится чуть неровно, я чувствую странное спокойствие — как будто возвращаюсь домой.
Рим после войны: когда кино впервые перестало притворяться
Если вернуться в сороковые, Италия тогда ещё пахла гарью, не метафорически — буквально.
Кино тоже было чёрным от пепла. И вдруг камера вышла из павильонов — прямо на улицы, туда, где стояли развалины и где дети босиком играли в войну.
Росселлини снял «Рим — открытый город» (1945) не как режиссёр, а как человек, которому больше не во что прятаться.
Это кино, где в каждом кадре болит — и не от выдуманной драмы, а от реальной страны, уставшей от вранья.
Через несколько лет Витторио Де Сика показал в «Похитителях велосипедов», что трагедия может быть без пафоса, если в ней есть правда.
С этого начался итальянский неореализм — кино, в котором не было героев. Были обычные люди, с их невыдуманными характерами и судьбами.
Феллини и Антониони: когда Италия посмотрела внутрь себя
А потом появилась мечта. Феллини стал снимать не Италию, а её душу.
«Сладкая жизнь» и «8½» — это скорее попытки вспомнить, кто мы, когда остаёмся без ролей.
Я помню, как впервые увидела сцену, где Мастроянни стоит посреди римской ночи — не весёлой, не шумной, а выжженной изнутри.
Он вроде бы успешен, окружён людьми, но в глазах — пустота.
Тогда стало понятно: кино может быть исповедью, если ты не боишься быть честным.
Антониони был холоднее. Его герои не кричали — они молчали, и это молчание разрывает сильнее слов.
«Приключение», «Ночь», «Затмение» — фильмы, в которых человек теряет себя не из-за войны, а из-за мира, который слишком быстро научился потреблять.
Соррентино: римский монолог XXI века
А потом наступил XXI век, и тот же Рим вернулся — только в лице Паоло Соррентино.
Его «Великая красота» — будто письмо Феллини, написанное спустя полвека.
Но если Феллини ещё верил, что искусство может спасти, Соррентино уже сомневается.
Джеп Гамбарделла — это Мастроянни, который постарел и разочаровался.
Он бродит по вечному городу, где всё красиво, но ничего живого.
«Это кино о людях, которые видели всё, кроме смысла», — писал La Repubblica (repubblica.it).
И я понимаю это почти физически: роскошь, апатия, и вдруг — один честный взгляд, как вспышка человечности.
Размышления об этом фильме давно вышли за пределы Италии.
В статье “La Grande Bellezza and the Legacy of Italian Cinema” на Academia.edu критики отмечают, что Соррентино переосмыслил язык итальянского кино, превратив визуальную роскошь в метафору духовной пустоты.
А на iItaly.org пишут: Феллини и Соррентино снимают один и тот же город — но видят в нём разные эпохи человеческой веры.
Гарроне: анатомия правды
Если Соррентино — это поэзия, то Гарроне — хирургия.
Его «Dogman» и «Гоморра» — фильмы без музыки, где каждый звук царапает.
В них нет метафор, нет утешения. Только реальность, от которой хочется отвернуться.
Режиссёр Artesettima Роберто Валенте писал (artesettima.it), что Гарроне «убирает из кадра всё лишнее — даже надежду».
И, возможно, именно поэтому его кино так честно — оно заставляет чувствовать.
Почему итальянское кино всё ещё говорит с миром
Иногда кажется, что итальянское кино давно уступило место Голливуду.
Но стоит посмотреть «Великое молчание» или «Догмэн», чтобы понять — Италия всё ещё умеет снимать не про сюжет, а про человека.
Она говорит о потерянных, усталых, ищущих — о нас.
Феллини — о мечтателях, Росселлини — о свидетелях, Соррентино — о выживших.
И всё это — одна длинная история о том, как Италия учится проживать собственную правду перед камерой.
Без грима, без лозунгов. Только свет, тень — и человек.
Вместо послесловия
Иногда я думаю: может быть, итальянское кино и нравится мне именно потому, что в нём никто не делает вид, будто всё понятно.
Феллини не объясняет, Гарроне не утешает, Соррентино не спасает — они просто смотрят.
И в этом взгляде есть всё, что мы теряем в мире, где истории придумывают алгоритмы.
Наверное, поэтому я снова и снова возвращаюсь к этим фильмам — чтобы вспомнить, как чувствовать по-настоящему.
Е. С.
Источники:
-
Roberto Valente, L’Eredità del Cinema Italiano: da Rossellini e Fellini, verso Garrone e Sorrentino, Artesettima.it
-
Federico Fellini e Sorrentino, Roma eterna, iItaly.org
-
La Grande Bellezza and the Legacy of Italian Cinema, Academia.edu
-
La Repubblica, обзор фильма Паоло Соррентино La Grazia, 2025
